Вы здесь

В защиту иконопочитания или о том, что мы не идолопоклонники

Православные христиане слышат в свой адрес обвинения в идолопоклонстве уже более двенадцати веков за почитание икон и креста. Удивительно, насколько эти нападки похожи на примеры древности. Так, согласно иудейской традиции, при разрушении Первого Храма вавилонянами, увидев херувимов в Святая Святых, язычники стали глумиться над евреями, полагая, что те поклонялись статуям (Вавилонский Талмуд, Йома 54б). Из сочинений Минуция Феликса и Оригена мы узнаем, что язычники обзывали христиан II века «крестопоклонниками» за мнимое обоготворение креста. Тертуллиан считал необходимым защищать христиан от обвинений язычников в том, что они поклоняются кресту (staurolatria) (Apol., с. 16; Ad Nat. I. 12), хотя в то же время отмечал: «Что касается до тех людей, которые обвиняют нас в поклонении Кресту, то мы не стыдимся этого» (Апология, 16).

Что же было поводом к таким выводам? Безусловно, огульное обвинение, сформированное под влиянием чисто внешних наблюдений. Величественные фигуры херувимов, покрытые золотом, которые располагались в самом сердце сакрального святилища, в глазах язычников, конечно же, идентифицировались как статуи богов. Тем более, что халдеям были знакомы херувимы, поскольку изображения крылатых существ (часто в виде быков) были широко распространены в искусстве и религиозной символике древнего Ближнего Востока. Христиане почитали крест и его изображение использовалось в молитвенной практике. Например, раннехристианский мученик Иппарх изобразил на восточной стене своего дома крест, перед которым молился семь раз в день (Acta Hipparchi, Philothei et siciorum, éd. Ruinart, p. 125). Неудивительно, что со стороны это могло выглядеть как поклонение самому кресту.

Сегодня ситуация нисколько не изменилась. Интернет пестрит обвинениями в идолопоклонстве. Особенно отличаются свидетели Иеговы, адвентисты и харизматы. Хотелось бы рассмотреть несколько принципиальных вопросов касательно почитания икон. Во-первых, необходимо разобраться с понятием идола, с тем как он определяется в библейской традиции. Во-вторых, необходимо рассмотреть воззрения античных язычников на статуи богов. В-третьих, необходимо рассмотреть ветхозаветный запрет «не сотворить кумира и никакого изображения». В-четвертых, необходимо сравнить эти представления с православным богословием иконы. В-пятых, важно просмотреть библейские свидетельства об употреблении в молитве тех или иных знаков почтения материальным святыням. В-шестых, необходимо дать ответы на типичные возражения.

 

Библейское определение идола – предельно лаконично: «истукан есть ложь, и нет в нем духа» (Иер. 51:17), «идол в мире ничто» (1 Кор. 8:4).  Это определение обусловлено тем, что идолы показывают несуществующих богов, а потому являются чистым вымыслом. Идол является предметом обожествления и объектом молитвы (Ис. 42:17, 44:10,15,17, 45:20). Во всяком случае, таково было положение вещей в язычестве в ветхозаветный период. Свидетельства Нового Завета подтверждают такой взгляд язычников на своих идолов: «этот Павел своими убеждениями совратил немалое число людей, говоря, что делаемые руками человеческими не суть боги» (Деян. 19:26). Ну и наконец, сам ап. Павел, обращаясь к афинянам, говорит: «Итак мы, будучи родом Божиим, не должны думать, что Божество подобно золоту, или серебру, или камню, получившему образ от искусства и вымысла человеческого» (Деян. 17:29). Очевидно, что если бы афиняне не придерживались такого взгляда на божества, то апостол оказался бы в неловком положении.

Обратимся к внебиблейским свидетельствам времен античности. Раннехристианский апологет Минуций Феликс пишет: "Итак, эти нечистые духи, демоны, о которых знали маги, философы и сам Платон, скрываются в статуях и идолах, которые по их внушению приобретают такое уважение, как будто в них присутствовало божество" [Октавий, гл. 27]. Августин Иппонский вторит этому: “Гермес... утверждает, что видимые статуи представляют собой как бы тела богов; в телах же этих находятся привлеченные туда духи, имеющие отчасти силу или причинять вред или исполнять кое-какие желания тех, кто оказывает им поклонение. Привязывать посредством некоторого искусства невидимых духов к видимым вещам и значит творить богов” (Августин. О Граде Божием. 8,23). Оба автора жили в эпоху, когда античное язычество еще дышало полной грудью, следовательно, они хорошо знали, о чем пишут. В оккультных герметических трактатах той эпохи прямо указывалось на магические техники, с помощью которых можно богов вселить в статуи: “Как Господь сотворил богов по подобию своему, так и человек создает богов по своему подобию. - Ты говоришь об изваяниях, о Триждывеличайший? - Да, об изваяниях, о Асклепий. Одушевленные изваяния, преисполненные сознания и духа, свершают столько великих деяний; существуют изваяния прорицательные, которые предсказывают будущее в снах и прочими способами, и иные, которые поражают нас болезнями или исцеляют нас от недугов, причиняют нам боль или дарят нам радость.… Поскольку сотворить душу было не в их (праотцов) власти, они вызывали души демонов или ангелов и заключали их в свои идолы посредством священных и божественных церемоний, наделяя идолов способностью творить добро и зло ” (Асклепий, 8,13)[1]. Как отмечает немецкий исследователь Х. Бельтинг: «В культовом образе “присутствовало и действовало божественное начало”, поэтому к нему обращались с просьбами»[2]. Однако наряду с этими свидетельствами мы находим иную точку зрения на идолов, которой придерживались философы и интеллектуалы. Так, неоплатоник Порфирий пишет: «Если и среди эллинов попадаются столь тупоумные  люди,  что думают, будто боги обитают внутри статуй, то у них все же более чистое представление о боге, чем у того,  кто верует,  будто бог  вошел в чрево  девы Марии»  (Porphyry. Against the Christians, fragment 77; ed. A. Harnack, AbhBerlAk (1916), 93). А философ Цельс заявляет: «Если (христиане так думают) на том основании, что камень, дерево, бронза или золото, которое обработал такой-то (мастер), - не бог, то это смехотворная мудрость. Ведь кто, если не круглый дурак, стал бы считать их богами, а не подношениями богам и их изображениями?» («Правдивое слово», IV). Таким образом, мы видим совсем иную концепцию: изваяния  богов не суть боги и не их вместилища, но лишь их образы.  Однако важно отметить, что оба утверждения были высказаны в полемических антихристианских трудах, поэтому нельзя утверждать однозначно, что такая точка зрения была нормативной и доминирующей среди широких слоев населения. Языческим философам была важно выбить у христиан основание для осуждения античного культа и вполне возможно, что они намеренно шли на такой полемический прием.  

Теперь необходимо рассмотреть заповеди Декалога, запрещающие делать культовые изображения: «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли не поклоняйся им и не служи им, ибо Я Господь, Бог твой» (Исх. 20:4,5). Прежде всего, важно заметить контекст этой заповеди: «да не будет у тебя других богов пред лицем Моим» (Исх. 20:3). Часто критики цитируют 4 и 5 стихи, не упоминая предыдущего. Совершенно очевидно, что Господь, как «Бог ревнитель», запрещает создание и поклонение изображениям других богов, то есть, речь идет о служении ложным языческим богам и их кумирам. “Употребление св. икон противоречило бы второй заповеди в том случае, если бы их боготворили. Но этой заповеди нисколько не противоречит почитание икон как изображений священных и употребление их для благоговейного воспоминания дел Божиих и святых Его, поскольку в таком случае иконы подобны книгам, в которых вместо букв написаны лики и предметы” (св. Григорий Великий. Письма, кн. 9, письмо 9, к Серенскому епископу). Если не учитывать контекст, то мы будем вынуждены признать, что Господь противоречил Сам Себе, так как Он же чуть ниже повелевает Моисею сделать изображения херувимов на ковчеге завета и на завесе в скинии (Исх. 25:18-22, 26:31). Вряд ли херувимы были декоративными изображениями, так как они были изображены только в святилище. Соломон не изобразил их в своем дворце, а вот золотые львы, напротив, были явным декором (3 Цар. 10:20). Кроме того, Бог повелел Моисею помазать святым елеем все принадлежности скинии, включая херувимов: «и освяти их, и будет святыня великая: все, прикасающееся к ним, освятится» (Исх. 30:29), что указывает на сакральный характер изображений в скинии.

 Другой не менее важный отрывок из Втор. 4:15,16 уже относится к изображению самого Иеговы, которое строго запрещается. Однако критики не видят или не хотят замечать, что в этом же отрывке ясно озвучена причина этого запрета: «И говорил Господь к вам из среды огня; глас слов [Его] вы слышали, но образа не видели, а только глас.… Твердо держите в душах ваших, что вы не видели никакого образа в тот день, когда говорил к вам Господь на Хориве из среды огня, дабы вы не развратились и не сделали себе изваяний» (Втор. 4:12,15,16). Таким образом, причина запрета заключается в том, что израильтяне не видели образа Иеговы. Они слышали лишь Его голос, и потому всякая попытка создания Его образа была бы вымыслом и фантазией, не соответствующей реальности, ведь Иегова попросту не изобразим. Здесь мы подходим к важному моменту: запрет на использование изображений обусловлен принципиальной неизобразимостью Бога, как Он есть.

Рассмотрев различные свидетельства, теперь мы можем сравнить их с православным богословием иконы. Необходимо сразу оговориться, что богословие иконы неразрывно связано с признанием истинного Божества Христа, воплотившегося Слова (Ин. 1:1, 1 Ин. 5:20).  Основные положения иконопочитания таковы: а) Единородный Сын, будучи совершенным образом невидимого Бога (2 Кор. 4:4, Кол. 1:15, Евр. 1:3), видимо явил нам Его, став человеком: «Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил» (Ин. 1:18); б)  То, что видимо можно изобразить: «О том, что было от начала, что мы слышали, что видели своими глазами, что мы созерцали и что руки наши осязали, о Слове жизни, - и жизнь была явлена, и мы увидели, и мы свидетельствуем и возвещаем вам Жизнь вечную, которая была с Отцом и явлена была нам» (1 Ин. 1:1,2); в) иконы нельзя обожествлять: «Обожествляющим святые иконы – анафема» (Постановление VII Вселенского собора 787 г.), «и мы ради постоянного воспоминания о Тебе, едином достойном славы Боге, не только устами исповедуем, но и икону пишем — не для того, чтобы обоготворять ее, но чтобы, взирая на нее телесными очами, умственными очами видеть Тебя, Бога нашего» (отрывок чина освящения иконы Пресвятой Живоначальной Троицы). Соответственно, молятся не иконам, а перед иконами[3]; д) Формы почитания икон, такие как лобызание, коленопреклонение, склонение головы и возжжение свечей оказываются относительно того, кто на ней изображен: «Ибо честь, воздаваемая образу, переходит к первообразному, и поклоняющийся иконе поклоняется существу изображенного на ней». Основной смысл почитания икон Собор полагает не в почитании и поклонении самой материи иконы, не в почитании самих досок и красок, но в том, чтобы в духовном усилии, взирая на образ, вознести внимание к самому источнику образа Невидимому Первообразу Богу[4]. Вселенский собор 787 года четко различает «почитательное поклонение» от поклонения Богу: «чествовать их [иконы] лобызанием и почитательным поклонением, не истинным, по вере нашей, Богопоклонением, которое подобает единому Божескому естеству, но почитанием по тому образу, якоже изображению честного и животворящего Креста и святому Евангелию и прочим святыням». Целование Евангелия и иконы для православного христианина – действия одного характера. Почему же никто не обвиняет православных в поклонении книге?

Итак, сравним положения Декалога и принципы православного почитания икон. Мы видим, что ветхозаветный запрет на изображение образа Бога (Втор. 4:15,16), более не имеет непреложного значения, потому что Его совершенный образ в Лице Сына был явлен видимым образом в воплощении Бога Слова, а значит, отныне изобразим. Икона Христа не является образом «чужого бога» типа Ваала, Зевса или Артемиды. Иконы Божьей Матери и святых так же не являются образами «иных богов», потому что их прототипы рассматриваются как друзья Божьи, а не меньшие боги[5].  Икона Христа не обожествляется, и ей не возносятся молитвы. Икона Христа (равно как и все остальные) не рассматривается вместилищем самого Христа или Его духа, временно или постоянно якобы пребывающего в ней. Всё это принципиально отличает икону от идолов. Впрочем, от критиков иконопочитания можно услышать, что апологеты язычества (Цельс, Порфирий) обосновывали поклонение идолам точно так же, как это делают православные: идол лишь образ бога, как икона лишь образ первообраза. Однако мы убеждены в том, что внешне одинаковые формы почитания не отражают сути самого поклонения. Даже если мы сможем провести здесь знак равенства, что же это принципиально меняет? В первом случае почитание образа Зевса приводит к поклонению языческого, чужого бога, а по факту, демонам (1 Кор. 10:20). Во втором случае почитание образа Агнца приводит к поклонению Самому Христу (Отк. 5:6-8). Абсурдность этого аргумента критиков можно проиллюстрировать на примере жертвоприношений: израильтяне в Храме приносили в жертву быков и агнцев, так же как это делали язычники. Но ведь всем очевидно кому приносились эти жертвы. В этом ключе рассуждает и ап. Павел: есть «чаша Господня и чаша бесовская», есть «трапеза Господня и трапеза бесовская» (1 Кор. 10:21).

Теперь, когда мы определили сущность православного иконопочитания, необходимо показать библейские аналогии и прецеденты использования материальных святынь в молитвенном поклонении Богу для тех критиков, которым на все нужно привести библейскую цитату. Мы читаем о молитве Иисуса Навина, совершенной перед ковчегом завета: «Иисус разодрал одежды свои и пал лицом своим на землю пред ковчегом Господним и лежал до самого вечера, он и старейшины Израиля, и посыпали прахом головы свои. И сказал Иисус: о, Господи Владыка» (Иис. Нав. 7:6,7). Псалмопевец Давид пред Богом в знак почтения поклонялся храму: «А я, по множеству милости Твоей, войду в дом Твой, поклонюсь святому храму Твоему в страхе Твоем» (Пс. 5:8)[6]. Так же он в молитве поднимал руки в сторону храма: «Услышь голос молений моих, когда я взываю к Тебе, когда поднимаю руки мои к святому храму Твоему» (Пс. 27:2). Царь Соломон говорил о молитве израильтян к Богу: «когда они почувствуют бедствие в сердце своем и прострут руки свои к храму сему, Ты услышь с неба, с места обитания Твоего, и помилуй» (3 Цар. 8:38)[7]. Пророк Иона считал, что молитва к Богу доходит как бы через храм: «Когда изнемогла во мне душа моя, я вспомнил о Господе, и молитва моя дошла до Тебя, до храма святаго Твоего» (Ион. 2:8). Царь Езекия повелевал народу: «Пред сим только жертвенником поклоняйтесь в Иерусалиме» (4 Цар. 18:22). Заметим, не «пред Богом» сказал он, а «пред жертвенником». Понятно, что здесь имелось в виду не обожествление жертвенника, но о поклонении Богу перед материальным предметом. Благочестивый акт поклонения может быть обращен не только к Богу: «все собрание <…> поклонилось Господу и царю» (1 Пар. 29:20). В Новом Завете мы находим примечательное утверждение, которое, к сожалению, нивелируется практически во всех современных переводах: «Священники, <…> которые служат [λατρεύουσιν] образу и тени небесного» (8:4-5) или «…служащие [λατρεύοντες] скинии» (13:10). Обычно в современных изданиях говорится, что священники «служат в святилище, которое есть лишь тень и подобие небесного» (пер. Кузнецовой, ПНМ, ЖП, Кулакова и др.). Однако в греческом тексте нет предлога «в», да и сама фраза построена таким образом, чтобы показать, что служение совершается скинии - образу и тени небесного. Когда автор послания Евреям говорит о служении в святилище, он так и пишет (ср. Евр. 9:24, 13:11). Здесь же говорится о служении («латрии») образу и тени небесного, т.е. скинии. Но поскольку скиния (позже и храм) играла роль своего рода трёхмерной символической иконы, которую Бог дал людям как указание на Себя, то служение этой иконе было служением Богу. Т.е. здесь «латрия» относится к Богу, но не непосредственно, а опосредованно – через скинию. И в этом не было никакого идолопоклонства. Искажения начинались тогда, когда израильтяне начали воспринимать ковчег и храм самоценными святынями, гарантирующие Божью защиту: «Не надейтесь на обманчивые слова: "здесь храм Господень, храм Господень, храм Господень"» (Иер. 7:4).

В противовес православному богословию иконопочитания критики выдвигают следующий аргумент: если верующие поклоняются тому, кто представлен на изображении, а не самому изображению, тогда почему одни изображения почитаются больше других? Вот как он формулируется в книге «Рассуждение на основании Писаний»: «Можно ли сказать, что разные изображения одной и той же личности одинаково ценны в глазах верующих? Если нет, то получается, что верующие придают большее значение самому изображению, а не тому, кто на нем представлен. Почему верующие совершают паломничества к святым местам? Разве не потому, что некоторые изображения считаются «чудотворными? … Если бы верующие поклонялись не изображению, а тому, кто изображен, то им было бы все равно, какое изображение чтить, не так ли?» (стр. 180). Аргумент действительно кажется здравым и логичным. Однако при ближайшем рассмотрении он теряет свою силу. В самом деле, разве нет у верующих свидетелей Иеговы любимых стихов или целых книг в Библии? Когда верующий, к примеру, говорит: «моя любимая библейская книга – это Притчи», разве он подразумевает, что другие библейские книги являются менее ценными частями Писания? Конечно, нет. Он лишь хочет сказать, что какая-то библейская книга вызывает у него особые чувства. Так и с иконами: есть образы, через которые были явлены различные проявления Божьей силы и потому молитва перед таким образом бывает особенно сердечной и горячей. Среди множества фотографий наших близких всегда находятся фотокарточки, которые нам близки особенно. Естественно, что мы к ним будем относиться с большей любовью. 

Другой аргумент связан с тем, что иконопочитание таит в себе потенциальную опасность идолопоклонства, когда иконы начинают рассматривать как некие сакральные обереги. Такая опасность действительно есть. Однако нужно понимать, что это обвинение относится в равной степени и к Библии, которая есть «меч обоюдоострый». Ее неверное понимание может привести  к печальным последствиям. Например, древний учитель Ориген поняв буквально слова Иисуса: «Есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного» (Матф. 19:12), оскопил себя  - о чем позже сожалел. Во дни Лютера, немецкие крестьяне прочитав слова Христа «Что говорю вам в темноте, говорите при свете; и что на ухо слышите, проповедуйте на кровлях» (Матф. 10:27) поняли их буквально. В результате чего стали взбираться на крыши домов и некоторые погибли. Можно вспомнить и историю с медным змеем, которому израильтяне впоследствии стали поклоняться ему под именем Нехуштан. Разве не знал Господь, что некогда спасительное средство позже окажется ловушкой для Его народа?

И наконец, третье возражение: если сделать ковчег и скинию повелел Сам ЙГВГ (и потому принимал поклонение, совершаемое перед ними), то по какому праву проводится аналогия между этими святынями и иконами, создаваемыми людьми? Аргумент весьма разумный. Мы не можем использовать здесь историю о нерукотворном образе Спасителя, который, по преданию, был сделан Им самим, потому что для критиков это не будет аргументом. Катакомбные образы Христа, Богородицы и апостолов, датируемые II и III веками, так же аргументом для Свидетелей Иеговы быть не могут, так как для них это лишь человеческая традиция. Мы не можем сослаться и на Туринскую плащаницу, потому что вопрос ее подлинности – это вопрос веры. Однако можно высказать два соображения. 1) На тезис «в Новом Завете нет повеления делать иконы», следует ответить, что нет и запрета на создание образа Христа. Более того, нет и заповеди Христа записать Его учения. Иисус не велел написать Евангелия и позже включить их в состав Священных Писаний, в корпусе которых они заняли самое важное место. 2) Принцип опосредованного поклонения Богу с использованием материальных святынь не принадлежит исключительно ветхозаветной парадигме. Если нечто напоминает нам о Боге или мысленно возводит к Нему, то оно достойно почитания в силу сопричастности Богу. Мы мыслим от обратного: если «идол в мире ничто» (1 Кор. 8:4), то почему бы ему не поклониться ему, если, допустим, дело доходит до вопроса жизни и смерти? Однако это недопустимо по той причине, что «язычники, принося жертвы, приносят бесам» (1 Кор. 10:20). Каким образом? Идол реально причастен бесам, являющимся теми самыми богами, которые изображены идолом. Если жертва, совершаемая перед идолом-иконой божества, приносится бесу, то почему молитва, творимая перед иконой Христа, возносится не Ему? Где же здесь логика? Почему же, в таком случае, вкушение евхаристических хлеба и вина со «стола Господня» приобщает, по слову ап. Павла, к самому Христу (1 Кор. 10:16), если не существует никакой действительной связи между образом реальности и самой реальностью?

 

Заключение

         Вместо того чтобы, не разобравшись обвинять православных в смертном грехе идолослужения, неопротестантам следовало бы внять предтече Реформации, выдающемуся чешскому богослову и проповеднику Яну Гусу (1369 — 1415). Исследователь Энрико Мольнар (Enrico C. S. Molnar) в своей работе «Литургическая реформа Яна Гуса» (The Liturgical Reforms Of  John Hus) отмечает, что подход Гуса к религиозному изобразительному искусству был таким же, как и у православных христиан. Автор пишет: «Православные богословы рассматривают иконы как видимое проявление небесных прототипов. С их точки зрения, иконы – своего рода окна между миром земным и миром горним. В этом подходе Гус противостоит позиции Фомы Аквинского, который отождествлял субъект изображения с самим изображением, то есть, его формой. Для Гуса изображение остается изображением вне зависимости от того, что оно представляет. Поэтому религиозное почитание изображения должно быть всегда направлено на субъект изображения (то есть Христа), а не на его образ, потому, что изображение превозносится через его символы; оно направляет внимание на Христа, пробуждает  благочестие, и затрагивает душу. Но мы не должны почитать их как Христа, потому что изображение – это не Христос, но его образ (Antonin Lenz, Nekolik dodatku k ucent M. Jana Husi, Prague, 1899, p. 9). В его Expositio Decalogi, написанном в 1409-1410 гг., Гус объясняет это так: “Использование образов в Церкви было введено по трем причинам: (1) По причине невежества большинства людей, которые не умели читать; (2) по причине медлительных умом, которые могли бы быть затронуты не тем, что слышат, а тем, что видят; (3) непостоянных людей, которые попросту забывали то, что слышат, хотя визуально могли запомнить образы” (V. Flajshans, Jana Husa Sebrane spisy, Prague, 1904, I, 110). Как опытный преподаватель Гус знал, что одно хорошее изображение лучше тысячи слов. Таким образом, он благоволил к образам и статуям как помощью в поклонении. Вместе с Петром Ломбардским он проводил различие между служебным поклонением (гр. latria или theosebeia), которое подобает исключительно одному Богу, и почитанием (гр. dulia), которое оказывается Отцу или Сыну или Святому Духу представленным в символической форме изображением, скульптурой или текстом. В этом случае мы кланяемся или преклоняем колени: “позволительно почитать образ распятого Христа лобызанием, коленопреклонением или склонив голову. Через лобызание, преклонение колен и поклоны мы совершаем latria. Однако они станут idolatria, если мы будем почитать образы ради самого изображения” (Super Sententiarum, iii, dist. 9,3, p. 347)».

 


[1] Гермес Трисмегист и герметическая традиция Востока и Запада. Киев-Москва, 1998. С. 114.

[2] Ханс Бельтинг. Образ и культ. История образа. C. 53.

[3] Существует еще употребимое выражение «молиться на икону», которое многими ошибочно понимается как молитва иконе. Тогда как выражение это означает: молиться, смотря на икону. Глазами молящийся взирает на образ, но умом возносит молитву Тому, Кто изображен на иконе.

[4] Икона, с исчезнувшим или поврежденным ликом, может спокойно изыматься из молитвенного употребления; «если уничтожено подобие, которое она проявляет, и на которое направлено поклонение, то вещество остается без почитания», пишет один из главных богословов иконопочитания древности, св. Федор Студит своему учителю Платону (Федор Студит, преп. Указ. соч. С. 233). Поэтому в древности спокойно уничтожали иконы с потемневшим, неразличаемым ликом, не страшась поругания «накопившейся в них благодати». Такие иконы либо сжигались, либо отправлялись по воде.

[5] «А мне весьма почтенны друзья Твои, Боже» - поет царь Давид (Пс. 138:17, Септуагинта, пер. Юнгерова).

[6] В ПНМ этот стих звучит еще выразительней: «А я, по твоей великой любящей доброте, Войду в твой дом. В страхе перед тобой я повернусь к твоему святому храму и поклонюсь».

[7] Молитва у Стены Плача считается у иудеев особенно действенной как раз по этой причине.

 

Автор: 
Григорян Артём
Опубликовано 30 апреля, 2013 - 13:10

Комментарии

Цитата: «Обожествляющим святые иконы – анафема» (Постановление VII Вселенского собора 787 г.) 

  • Очевидно, какая-то ошибка? В оросе 7-го ВС такой анафемы нет.
 

Как помочь центру?

Яндекс.Деньги:
41001964540051

БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЙ ФОНД "БЛАГОПРАВ"
р/с 40703810455080000935,
Северо-Западный Банк
ОАО «Сбербанк России»
БИК 044030653,
кор.счет 30101810500000000653