Вы здесьО православном богослужении и его сложности (ответ баптистам)Мы (баптисты) часто обвиняем Православие в том, что оно слишком сложно и обросло всякими обрядами и традициями, а вот в Деяниях Церковь была совсем не такая. Рогозин в своей лживой и абсолютно невежественной книге "Откуда все это появилось" постоянно цитирует, применительно к Православию, место Писания: "уклонились от простоты во Христе". Давайте рассмотрим и этот вопрос: действительно ли это так? Во-первых, Церковь только родилась. Разве могла Она сразу, за 10 лет, отстроить храмы, создать семинарии и написать необходимые для этого книги, осмыслить и сформулировать свои догматы, установить величественные и богословски точные обряды и ход богослужения, определить, какая утварь нужна в храме? Разве могла Она сразу создать школы иконописания, выдержанные в хороших традициях, и всю символику? Для всего этого нужно время, хотя многое появилось очень скоро. Ведь от человека, когда он только родился, разве ожидается столько, как в возрасте 40 лет? Конечно, нет. Во-вторых, Церковь была почти всегда гонима в первые века. Вся забота и силы были направлены на то, чтобы сохранить верность Христу и выжить. Ни о каких постройках храмов и школ, созданиях величественных обрядов и пр. речи быть не могло. Когда же Церкви дали свободу при Константине, тогда и стало все это развиваться: начали строить храмы и монастыри, писать богословские труды и иконы и т.д. Вы посмотрите на одежду, в которой был Златоуст, уже тогда как епископ: она почти не отличается от одежды современных епископов (Рогозин же и здесь сочинил, что священное облачение было установлено только в XIII веке.). Потому IV-й век заслуженно считают расцветом Церкви, когда были развиты и выражены доктрины и учение Церкви, а также все, что связано с богослужением и внешней Ее стороной, хотя литургия служилась в Церкви с самого I-го века. Иерусалимская Церковь служила по чину Ап. Иакова; римская - по чину Ап. Петра. Известны и др. древние чины богослужения. В IV-м веке Василий Великий лишь укоротил службу Ап. Иакова и создал для удобства единый чин для всей Церкви. Несколько позже Златоуст еще немного укоротил службу Василия Великого, которая и по сей день служится в Церкви наиболее часто. Это стало возможным как раз тогда, когда Церковь уже выросла, созрела, и когда дана была Ей свобода. Харизматические Дары первых христиан проявлялись на богослужениях особо ярко, о чем упоминает Ап. Павел в 1 Кор. 14:26-31. Но ученым-литургистам известны различные древние чины служб более упорядоченные и организованные, которые были уже в I-ом веке. Ведь Ап. Павел в той же главе (14:40) пишет: "Только все должно быть благопристойно и чинно". Со временем в Церкви богослужение было более упорядочение и организованно. Большинство западных протестантов также планируют свое богослужение заранее очень строго. Эта программа вместе с планом пасторской Проповеди раздается каждому пришедшему. Никто уже не говорит на языках и не истолковывает (не считая пятидесятников и харизматов); никто уже не говорит спонтанно с места, по откровению перебивая другого, как Апостол предписывает коринфянам (1 Кор. 14:30). Проповедь могут говорить только избранные, как правило, закончившие богословский вуз, да и то, если за месяц станут в очередь. Спеть также может не каждый. Песни исполняет только хор или профессиональные группы прославления. Православное богослужение также строго спланировано на весь год, и план службы занесен в устав, хотя настоятель может по желанию вставлять проповеди, поучения акафисты, а иногда и избирать, какой читать канон. То, о чем пишет Ап. Павел коринфянам, было характерно для только что родившейся Церкви, когда формы богослужения только подыскивались. Ведь уточнение, подробная разработка, упорядочивание церковной жизни и учения не есть уклонение от простоты во Христе. Протестанты сами так делают. Чтобы не доказывать это слишком много, давайте просто посмотрим на нашу историю баптизма. Не так ли все было и у нас? Разве, когда возник баптизм, он был такой как сейчас? Сразу ли появились молитвенные дома, семинарии, университеты, учебные программы, различные богословские дисциплины, заочные и воскресные школы, детские лагеря, флонеллеграфы, пособия, методики и курсы по изучению Библии, богословская и апологетическая литература, газеты, журналы, стихи и сборники типа "Песнь Возрождения", хоры разных возрастов, группы прославления, оркестры, сурдопереводчики, кукольное служение, съезды, конференции, миссии, объединения, сложные евангелизации с использованием отрядов душепопечителей в одинаковых одеждах и дальнейшей программой обучения покаявшихся и т.д.? Это у нас было с самого начала, не так ли? Если нет, то почему же мы за 200 лет обросли всем этим как бы не больше, чем Православие за 2000 лет? Что, нельзя все попроще? Если с таким подходом подойти к нам самим, то у современного баптизма ничего уже нет общего с тем баптизмом, который был 200 лет назад. Во время Онищенко, например, люди вообще пели песни, распевая один слог по 8-12 нот, собирались в хатках, просто читали Писание и молились. Что же мы так сейчас не поем, и что это мы так уклонились oт простоты во Христе? Вот себя нам нетрудно оправдать, все понятно, почему: меняется время, приобретается опыт, были гонения т.д., а у Православия, конечно, время стояло на месте и никакого опыта не было, и гонений тоже. Но, что еще более характерно, мы, желая вернуться к апостольской Церкви, на деле нисколько к Ней не приблизились. Мы читаем, что первые христиане имели все общее, собирались ежедневно, ежедневно же и причащались, а не раз в месяц, как мы; по молитве их колебалась земля; они говорили на языках и творили чудеса. Из истории же известно, что они собирались в катакомбах, а не храмах, имели разные символы типа рыбы, креста, якоря, овцы и пр. Также, о чем уже упоминалось, имели изображения Апостолов, Марии, Христа и др. Где все эта у нас? Напротив, первая Церковь и в помине не имела того, что у нас сейчас из вышеперечисленного. Мы живем в иллюзии, в мире, который сами создали, и не хотим видеть реальности, что у нас все далеко уже не так, как было в первой Церкви не только по форме, но, главное, по духу. Итак, сложность Православия - это не уклонение от простоты во Христе, а результат развития живого организма, чем и является Церковь как тело. Теперь о самом богослужении. Из педагогики широко известно, что чем больше чувств человека задействовано при обучении - тем лучше результат. То же относится и к богослужению. А теперь подумайте, сколько чувств задействуется у человека на богослужении православном, а сколько на нашем? В православном храме у человека много зрительных ощущений: он видит иконы, священника, облаченного в одежды необычные, горящие свечи, воскуряемый ладан; он видит действия священника, каждое из которых имеет большой, глубокий смысл и пр. (основательно вовлечен орган зрения). Он слышит духовное пение и чтение Евангелия, проповедь, а также колокольный звон и звон колокольчиков при каждении (слух). Он вдыхает запах ладана (обоняние). Он ставит руками свечу, целует руку священнику; на него попадает святая вода; он прикладывается к иконам и кресту (осязание). Он причащается и съедает просфору, запивая святой водой (орган вкуса). Т.е., весь человек, всем своим существом, всеми своими чувствами вовлечен в богослужение. А у нас сколько чувств участвуют при богослужении? Только слух, практически, ибо основа нашего служения - это устная проповедь. Зрительных ощущений почти нет и других тоже. Богослужение суховато и, по большому счету, рационалистично. Теперь еще вопрос: что делать на наших служениях ребенку от 3-х до 10-ти лет и даже более? Ответ: нечего. Ведь ребенку непонятен язык взрослых та же, как нам китайский. Ребенку мы ничего не можем предложить на нашем служении, потому что оно рассчитано на взрослых. Ведь все наше богослужение рационалистично; оно обращено, практически, только к уму, только на восприятие ушами, разумом. Другое дело - богослужение православное. Ребенку там все на его уровне понятно и интересно. Он видит картинки, а для ребенка это главный метод обучения; видит свечи, священника и пр., и это ему интересно; он слышит духовную музыку, а дети очень чувствительны к прекрасному. Одна мама мне говорила, что ее ребенок сам включает только классику и не хочет слушать ничего другого. Участвуют и другие его органы чувств, что уже перечислялось. Кроме того, ему там не скучно, сколько информации он получает на богослужении, как она полезна ему! Ведь информация подается самыми различными способами, не только на уровне разума. В храме не скучно и ребенку, и ученому, который понимает всю глубину и смысл происходящего. Ведь каждая вещь, действие и слово на богослужении имеют глубокий смысл. Свеча, например, означает молитву. Тающий воск - готовность нашего сердца изменяться под действием благодати Божией. Черные одежды священника означают траур, который Церковь носит о своих грехах и гибнущем мире. Дым фимиама символизирует Духа Святого, который наполняет Собою храм и молитвы Церкви (ср. Пс. 140:2; Откр. 8:4). Семисвечник означает полноту Божию и полноту Церкви, а также 7 таинств Церкви. Интересно отметить, что Иоанн Богослов в Откровении видел небесное служение Богу, и там он наблюдал и семисвечник (Откр 1:12; 2:1), и жертвенник (8:3), и кадильницу, и фимиам, т.е., ладан (8:3), и престол (7:15, 17), и Христа, облаченного в священническую одежду (1:13). Все это без исключения есть в храме правславном, т.к. Церковь есть отображение, тень небесного (ср. Евр. 8:5). В протестантизме же во всех его бесчисленных ветвях не ровным счетом ничего из этого, нет даже подобия Церкви. Это же поразительно! В храме все символы, предметы и действия имеют глубокий смысл. Сложение пальцев руки священника при благословении означает имя Иисуса Христа, нашего Господа, а именем Бога повелевается еще в В.3. благословлять народ (Числ. 6:23-27) (Кстати, в предыдущей главе Ап. Петр изображен христианами именно с таким сложением пальцев, что говорит о древности этой традиции. И Aп. Петр, видимо, не сам придумал это, а лишь стал повторять за Христом, который при вознесении Своем благословил учеников, очевидно, именно таким образом (см. Лк. 24:50)). Крестное знамение, иконы и все остальное имеет также большой смысл в богослужении, о чем частично мы уже говорили. Сам же ход службы прообразно и очень глубоко раскрывает всю историю человечества от сотворения, грехопадения и до самого прославления Церкви. Т.е., для глубоко мыслящего человека есть большой простор для познания и более глубокого осмысления происходящего. Таким образом, на православном богослужении в одно и то же время и ребенку, и академику понятно и интересно, и всегда есть простор для дальнейшего изучения. И это совмещение, когда всем назидательно и полезно, каждому на его уровне, просто поражает. Такое возможно действительно только в Церкви, и нельзя не согласиться с названием литургии - божественная, ибо человек сам по себе такого не мог бы придумать. Богослужение является лучшей проповедью. Оно необычайно богословски насыщено и практически неисследимо. В настольной книге священнослужителя можно прочитать: "В богослужении, - говорит архиепископ Илларион, - мы слышим чистый и неиспорченный отголосок богословия святоотеческого, древнецерковного... В богослужении я слышу те же самые чистые и высокие понятия об истинах христианской жизни, которые пленили меня в богословии святоотеческом". Богослужение имеет прямую связь с богословием... Так, например, канон Пятидесятнице целиком заимствован из творений Григория Богослова. Глубокое богословское содержание имеют творения таких великих песнописцев и песнотворцев, как святые Василий Великий, Иоанн Златоуст, Феодор Студит и многие другие... Никакие исследования не могут до конца постичь всей глубины и благодатной силы богослужения, так как оно содержит в себе не только временное и преходящее, но также вневременное и примирное" ("Настольная книга священнослужителя". - Москва, 1992 г., том I, с. 6.). Кроме того, богослужение насыщено библейскими текстами. Так, за неделю в соборе (где служба проходит ежедневно) полностью прочитывается Псалтырь, а Новый Завет - за год, причем, некоторые тексты читаются много раз. На каждой службе поют блаженства (Мф. 5:3-16), молитву "Отче наш" (Мф. 6:9-13), песнь Богородицы (Лк. 1:46-55), песнь Ангелов (Лк. 2:14), песнь Серафимов (Ис. 6:3), молитву Симеона Богоприимца (Лк. 2:29-32), а также множество псалмов и символ веры. Некоторые же части службы вообще божественного происхождения. Вот, например, история происхождения Трисвятой песни. Это было в Римской империи в веке IV-м. В городе долго была засуха, и народ собрался на площади молиться о дожде и просить о прощении грехов. Во время же молитвы одного мальчика подняло в воздух, и там он видел Ангелов, вocпевающих Богу: "Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный". Koгда он был опущен, то он постоянно в восторге повторял эти слова. Народ же, в страхе от увиденного, добавил: "Помилуй нас". После этого Трисвятое стало читаться и пропеваться во время службы много раз. А вот история происхождения еще одной песни. На греческом монашеском полуострове Афон, который является, можно сказать, духовным центром всего Православия, к одному монаху постучались, когда он молился. Он открыл дверь и увидел юношу, который попросил разрешения помолиться вместе с ним. Он впустил его и продолжил молиться вслух. Когда же он произнес слова: "Достойно есть яко воистину блажити Тя Богородицу, Присноблаженную и Пренепорочную и Матерь Бога нашего", то гость сказал: "А мы здесь еще добавляем: Честнейшую Херувим и Славнейшую без сравнения Серафим, без нетления Бога Слова рождшую сущую Богородицу Тя величаем", - и начертал эти слова перстом на камне, после чего исчез. Это был Архангел Гавриил. Этот камень до сих пор хранится на Афоне, и эта песнь после того стала также весьма часто пропеваться и читаться на богослужении. Многие протестанты говорят, что православное богослужение неинтересное, скучное, длинное, мрачное и пр. Да и, вообще, само Православие какое-то угрюмое. Радости нет, а одни молитвы и покаяние. Но так мы думаем только из-за того, что не понимаем всей серьезности жизни и той отчаянной духовной брани, которая ведется в духовном мире за души людей. Многие святые, когда до боли сознавали то, что большинство людей идет в вечную погибель, что и сами они во грехах до глубины своего естества - они не хотели ничего делать, как только молить, плакать и вопиять к Богу о своих грехах и спасении мира. Церковь называет таких людей "печальниками о мире". Если бы мы хоть немного проникнулись этим духом любви к гибнущему миру, если бы Бог по Своей милости хоть немного дал нам увидеть все уродство нашей собственной души, то православное богослужение и само Православие не казалось бы нам слишком мрачным, а как раз отвечающим реальности духовного состояния нашего мира и нас самих. Соотношение траура, печали, слез, покаяния, сокрушения с радостью, весельем и празднованием в Православии как раз соответствует состоянию нашего сердца и мира. У нас самих и в нашем мире гораздо больше зла и греха, чем добра и добродетели, а потому и плакать нужно больше, чем смеяться и веселиться. Православное богослужение - это непрерывная молитва, где преобладает дух покаяния и сокрушения (Хотя, с другой стороны, протестантам, видимо, никогда не испытать той радости, которая бывает у православных на Пасху, когда после тяжелого Великого Поста в переоблаченном с черного на белый цвет храме священник приветствует народ: "Христос воскресе!".). А потому для человека, не любящего молиться и не ощущающего своей греховности, на службе действительно будет и мрачно, и скучно, и неинтересно. Само стояние может показаться невыносимым для человека, не привыкшего к подвигам и жертвам, но потому служба и называется службой. Если в армии солдат для людей стоит по стойке "смирно", то Бог тем более того достоин (хотя, кто болен, может и присесть). Поэтому на службе совсем не интересно по плоти, но для духа - торжество и ликование; как раз то, что ему необходимо для здоровой жизни. И по тому, насколько человек любит бывать на службах, можно в значительной мере судить о его духовном состоянии. Если нам служба кажется мертвой, пустой и неназидательной, то это значит, что мы мертвы и не способны воспринимать то обилие благодати, которая подается через богослужение Богом. Т.е., если радиоприемник не ловит никакой информации, то это не значит, что в атмосфере нет никаких волн.Это значит, что приемник сломан. Те же, кому хоть раз, пусть и небольшой мере, дано было пережить слезы умиления и покаяния и сознать величие Божие на богослужении, уже никогда не скажут, что богослужение мертво. В храме на богослужении по истине небо встречается с землей. Многие протестанты говорят также, что православная служба непонятна. Почему священник и диакон стоят часто задом к народу? Почему они то заходят в алтарь, то выходят из него? Почему врата то закрываются, то открываются? Почему читают как-то необычно? Почему хора не видно? Что значат все вещи в храме и действия священника? Все это нам неизвестно. Но вывод мы часто делаем из этого очень необычный: православная служба бессмысленная, безынтересная и неназидательная. Представьте сейчас себе деревенского мужика, который попал в Петербург в театр на балет. Для него все там будет чуждо, бессмысленно и непонятно. Или представьте себе, что русский человек попал на какое-нибудь африканское празднество и, пытаясь понять, что там к чему происходит, ничего, естественно, не понимает. Оба они делают вывод, что балет и африканские праздники не имеют никакого смысла. Но ведь это не так. Хотя они не поняли с первого раза смысл всего, что они увидели, это вовсе не значит, что то, что они увидели, лишено смысла. Ведь обычно человек, встречаясь с чем-то, что ему дотоле неведомым, относится к нему по крайней мере уважительно, имея скромность предположить, что это я, видимо, мало что в этом смыслю, но раз многие другие находят в этом смысл, то смысл значит есть (даже хотя он мне пока и непонятен). Если человека это неведомое интересует, то он попытается скромно узнать, изучить, понять это с терпением. Так поступает обычно всякий нормальный человек. Но мы почему-то, побыв в храме за всю свою жизнь может быть не более часа (Я, например, до своего возвращения в Церковь пробыл в храмах в общей сложности не более часа), смело высказываемся, что все это бессмыслица. А что, если богослужение во всех своих мелочах, в каждом своем слове и действии исполнено глубокого смысла, но мы просто его не понимаем и не знаем. Нам, часто по причине гордости и нелюбви к Православию, мысль не прийдет хотя бы неделю или даже день посвятить на то, чтобы разузнать, расспросить, почитать о смысле богослужения. Наша культура сейчас - это культура потребительская, культура рекламы. Кругом мы сейчас слышим предложения: "как похудеть за 5 сеансов"; "как стать красивой за 8 занятий"; "как овладеть английским языком за 20 уроков"; "10 советов, как разбогатеть" и т.д. Все работает на человека, чтобы ему ни в чем не испытывать затруднения. Магазины выставляют стенды на улицу о имеющихся в них товарах, чтобы человеку не нужно было даже потрудиться заходить вовнутрь, спросить и посмотреть. Подобные методы мы часто применяем и в христианстве: "как духовно возрасти за 10 уроков"; "5 шагов к обретению полноты жизни во Христе"; "как за 5 минут обеспечить навсегда себе местечко в Царствии Небесном" и т.д. Человек хочет получить все сразу и не прилагать к этому больших усилий. Но Царствие Божие именно силою берется. По этому же потребительскому принципу мы подчас устраиваем наши богослужения. На них у нас действительно все понятно уже во второй раз. Службы недлинные, проходят сидя, чтоб не напрягаться людям. Все просто, легко, привычно, чтобы человек ни в чем не чувствовал дискомфорта и трудностей. С какой-то стороны эта забота хороша, но человек при этом оказывается в центре внимания вместо Бога. Православие же сразу дает человеку возможность попасть в непривычную для него обстановку, в иной мир. Все богослужение, все окружение в храме как бы говорит пришедшему: "Ты имеешь возможность приходить сюда в любое время, никто тебя здесь не выгонит, никто не будет приставать с расспросами, но у нас здесь все по-другому, чем в твоем мире. Здесь у нас не кинозал, не музей, не лекционный зал, не концерт, не кружок по интересам. У нас здесь служение Богу, молитва, встреча с небом. Тебя это интересует, тебе нужен Бог? Пожалуйста, приходи в любое время, смотри, слушай, поговори со священником, познакомься с другими прихожанами, почитай наши книги. И человек, начав поиск, будет с каждым днем понимать все больше, но, тем не менее, служба и само Православие будут оставаться для него всегда актуальными и интересными. Но, чтобы увидеть величие, смысл и красоту служения, нужно, во-первых, смирение пред тем, что выше тебя; во-вторых, хоть какое-то усилие, старание и терпение. Ведь богослужение за века впитало в себя все стороны богословия. Веками вырабатывались традиции и этика поведения в храме, а мы хотим понять все за 5 минут. Если многие годами учатся в богословских заведениях и все равно многого не знают, то как же мы хотим понять так быстро всю глубину и смысл службы? Ведь сложность службы не должна нас вводить в отчаяние. Даже если мы не понимаем смысл всех действий, молитв и предметов в храме; даже если нам не понятны все церковнославянские слова; даже когда чтец читает не совсем внятно, то богослужение все равно оказывает благотворнейшее влияние на стоящего в храме, если он пришел в храм действительно в смирении и в нищете духовной. Это может засвидетельствовать каждый, кто хоть немного живет церковной жизнью. Ведь Библия необычайно сложна, глубока и неисследима. Один наш преподаватель говорил, что они изучали целый год первую главу Бытия в Университете. Но это не значит ведь, что мы совсем не можем ничего там понять и что даже пытаться не стоит ее читать, изучать и стараться понять. Так же и Бог бесконечно сложен и неисследим, но и это не значит, что нам не нужно даже стараться Его понять. И мы почему-то, чем взрослее становимся, тем меньше любим учиться и не любим ничего нового, хотя вся наша жизнь - это непрестанный процесс обучения. Когда мы родились, то не знали совсем ничего, но всему научились. Почему же мы так пугаемся сейчас учиться? Не всегда на службе, например, при чтении Псалтыри, вообще нужно рационально все слова пытаться понять. Может Бог для вас откроет смысл одной только фразы сегодня, но вам будет этого достаточно, чтобы напитать душу. Само ровное чтение настраивает на молитву и богомыслие, при этом совершенно не отвлекая. Здесь нельзя не отметить, что богослужение открывается человеку вовсе не по мере его интеллектуальных способностей, а по мере нищеты духовной и смирения. Так поразительно видеть, что простая бабушка в храме молится, поклоняется, плачет, умиляется, все понимает; ей не трудно стоять; она на службе, как рыба в воде. Все ее чувства и действия соответствуют динамике богослужения. Наряду с этим ученый протестант выглядит в храме совершенно неказисто. Он, бедный, не может заставить себя никакими силами сделать даже легкий поклон Богу (он же привык поклоняться Богу "в духе"), не то, чтобы перекреститься. Ему ничего там не понятно; он совершенно пустой; ему трудно стоять. Действительно, Бог сокрыл мудрость от мудрых и открыл ее младенцам; немощным посрамил сильное и гордое мира сего. Хочу еще привести оценку православного богослужения известного и авторитетного протестантского богослова Клайва Льюиса: "Образец для меня - "русская православная" служба. Одни сидят, другие лежат ничком, кто-то стоит на коленях, кто-то просто стоит, кто-то ходит, и никто ни на кого не обращает внимания. Умно, учтиво и по-христиански. "Не лезь в чужие дела" - хорошее правило, даже в церкви". Еще он пишет так: "Однажды я был на греческой службе, и больше всего мне понравилось, что там, насколько я понял, нет правил для паствы. Кто-то сидел, кто-то стоял, кто-то опустился на колени... Самое же лучшее в том, что никто ни в малой степени не следил друг за другом. Хотел бы я, чтобы мы, англичане, это переняли! У нас есть люди, которым очень мешает, если сосед не крестится или крестится. Лучше бы они вообще не смотрели, тем более - не судили чужого раба" (Цит. по А. Кураеву "Протестантам о Православии". - Киев, 1997 г., с. 247.). Льюис здесь заметил относительно службы то же, что и я в свое время: полная богоцентричность службы и полная свобода, никто никому не указывает, как себя вести, никто ни к кому не пристает, хотя, к счастью, что не часто, из-за того, что во время атеизма народ был оторван от церковной жизни, попадаются бабушки, которые так и хотят всех научить любыми путями, как правильно креститься и ставить свечки, с чем нужно священникам, конечно же, бороться и говорить об этом. Итак, сложность Православия - это не уклонение от простоты во Христе, а результат развития живого организма. Сложность с простотой вполне сочетаются и в Православии, они удивительно совместимы. Бог при всей своей сложности и непостижимости необычайно прост. Так и Его Церковь. У нас сложности появилось не меньше за намного более короткий срок. Православное богослужение не только не мешает поклонению Богу в духе и истине, но помогает этому и полностью создано и настроено именно для этой цели. В богослужении человек задействует все свои чувства, что помогает ему всем своим существом поклоняться Богу в совершенной простоте и свободе. Наша же простота во Христе в богослужении выражается в голых стенах, в отсутствии всякой символики и святынь, напоминающих о Господе, в слабом участии органов чувств, т.д. И для того, чтобы как-то обогатить наше скудное богослужение, нам, проповедникам, приходится изощряться в выискивании хороших иллюстраций, крючков и методов для удержания внимания, приглашать гостей и создавать профессиональные группы прославления. У нас часто можно слышать разговоры: "Мне очень нравится, "как Юля поет", "А мне - как вон та группа". Все это смещает акцент на богослужениях с Бога на человека. В Православии же потому хора не видно, потому священник часто стоит к народу задом, потому чтец читает ровным голосом, без личной интонации, что в богослужении в центре должен быть Бог, а служащие должны быть как можно незаметнее. Одежда священника также имеет ту же цель, чтобы рассматривался священник не столь как личность, а как священнослужитель, Божий представитель. Таким образом, православное богослужение, в отличие от протестантских, во всех своих проявлениях, чертах, особенностях полностью сосредоточено на Боге, и с этим не может спорить никто (Интересно здесь отметить, что если на православную службу не придет никто, то священник все равно будет служить, т.к. в Православии происходит действительно богослужение (Богу служение). У нас же, если никто не прийдет, богослужение не состоится, т.к. у нас служение происходит все же больше людям, а не Богу). Из книги: диакона Сергия Кобзаря. Почему я не могу оставаться баптистом и вообще протестантом Опубликовано 17 сентября, 2011 - 14:04
|
Библия с
подстрочником Святоотеческие
толкования Реабилитация
наркозависимых Как помочь центру?![]() Яндекс.Деньги: БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЙ ФОНД "БЛАГОПРАВ"
р/с 40703810455080000935, Северо-Западный Банк ОАО «Сбербанк России» БИК 044030653, кор.счет 30101810500000000653 |