Вы здесь

КАК БОГОСЛОВИЕ И ПРЕДВЗЯТОСТЬ ВЛИЯЮТ НА ПЕРЕВОД БИБЛИИ или Contra Furuli

Появление на русском языке книги «Как богословие и предвзятость влияют на перевод Библии»[1], норвежского лингвиста и специалиста по древневосточным языкам Рольфа Фурули, стало исключительным событием в полемике между «Свидетелями Иеговы» и представителями исторического христианства. Если ранее на защиту богословия Организации Свидетелей Иеговы (СИ) и ее всемирно известного перевода под названием «Новый мир», выступали апологеты-любители, то сейчас на арену дебатов вышел ученый, позиционируемый как профессионал своего дела.

Появление такой книги свидетельствует о том, что среди СИ все же есть люди, компетенция которых позволяет вести полемику на профессиональном уровне. Пожалуй, единственным подобным примером можно назвать французского археолога и гебраиста Жерара Жерто, и в каком-то смысле, американского апологета Грэга Стеффорда (Greg Stafford), написавшего несколько серьезных книг в защиту ПНМ. Правда стоит отметить, что в отличие от специалиста Фурули, Стеффорд является исследователем-самоучкой, и ныне СИ не является.

Книга профессора Фурули заметно облегчает полемику со СИ, потому что она переводит дискуссию с ними в научное русло. За дело взялся образованный специалист, а значит, полемика будет вестись по всем правилам жанра. Автор не анонимен и готов к научному обоснованию своего подхода к переводу Библии.

Однако обращает на себя внимание то, что ответ критикам дает не сама Организация, а обычный старейшина, не имеющий отношения к руководству Организации. Что это, нежелание замечать аргументы идейных оппонентов или же отсутствие компетентных лиц, ответственных за издание публикаций?

На наш взгляд книга норвежского лингвиста местами объективно вскрывает ряд слабых мест в критике ПНМ со стороны оппонентов СИ. В книге дан анализ теории буквального перевода и его применения к библейскому тексту. Обращает на себя внимание интеллектуально честная позиция автора в определенных вопросах. Однако, не смотря на достоинства данной книги, она, на наш взгляд, содержит ряд логических и историко-богословских ошибок, в которые впадает автор, разбирая теологические аспекты и их влияние на перевод Библии. В частности мы покажем, что Фурули недостаточно компетентен в тринитаризме, истории Церкви и патристике[2], а его богословские аргументы страдают незавершенностью и недостаточной обоснованностью. Видимо сам того не замечая, автор в ряде случаев проявляет богословскую предвзятость.

Предварительные замечания: проблема методологии

Избранный автором научно-методологический подход к переводу Библии вскрывает фундаментальную проблему, давно разделяющую христианский мир. Будучи ученным, Фурули мыслит в согласии с методологическими принципами лингвистики. Поскольку книга носит подчеркнуто научный характер, автор старается избегать богословия. Однако задача эта в принципе невыполнима, так как речь идет все же не о простой книге седой древности. Фурули затрагивает вопрос передачи смысла Священного Писания, которое является, по его же мнению, Божественным Откровением. И потому ему, в частности, приходиться справедливо признать: «По сути, перевод и есть толкование» (с.11, 58). Этот момент крайне важно отметить для дальнейшего обсуждения.

Анализируя объективную сложность перевода Библии с древних языков, автор приходит к совершенно логичному выводу: «В Библии есть места, где богословие является единственным определяющим фактором при переводе» (с. 79). Это честная позиция, которой часто недостает многим верующим людям. От себя заметим, что таких мест в Библии весьма много, причем касаются они далеко не второстепенных вопросов.

Прочитав всю книгу, мы обнаружили, что сам автор, кажется, не до конца осознал, что же логически следует из его собственных выводов. Итак, если «мы получаем ситуацию, в которой личные богословские взгляды переводчика являются единственным определяющим фактором при переводе» (с. 60), возникает закономерный вопрос: каков же объективный критерий истинности богословских взглядов? Если конкретный библейский текст не самоочевиден, значит, богословские взгляды переводчика заведомо субъективны. Каким же образом они могут быть надежным фактором перевода?  Получается замкнутый круг: смысл текста оказывается заложником взглядов переводчика, которые не могут быть безоговорочно подтверждены этим текстом.

Дальнейшие рассуждения профессора подтверждают это: «Вот почему, чтобы понять, каков Бог, нужно изначально иметь открытый ум, исследовать его собственное откровение о себе в Библии и принять результаты, даже если они покажутся нам взаимоисключающими» (с. 89). Сказано верно, но что получается на практике? Мы с открытым умом приступаем к изучению Божественного Откровения и сталкиваемся с ситуацией, когда перевод конкретного пассажа не является однозначным по объективным филологическим причинам. Каковы наши дальнейшие действия? В дело вступают личные богословские взгляды переводчика. Но где гарантия, что его взгляды отражают истину? Объективно ответить на этот вопрос невозможно. Таким образом, мы приходим к неразрешимой ситуации с точки зрения точности интерпретации.

Есть ли выход из этого тупика? Нам представляется, что данная проблема решается при правильном установлении причинно-следственной связи во взаимоотношениях субъекта и объекта процесса перевода, который является ни чем иным как толкованием. Наш тезис заключается в следующем утверждении: богословие должно предшествовать тексту, а не извлекаться из него. На практике данный тезис означает, что библейский текст не может переводиться (толковаться) в отрыве от богословской традиции, в лоне которой он и появился.  Ведь совершенно очевидно, что новозаветные тексты явились письменной фиксацией веры и богословия первохристианских общин, то есть, религиозный опыт предшествует формальному тексту и порождает его. Если исчезает или теряется этот непосредственный опыт веры, восприятие текста автоматически оказывается субъективным.

Вполне ожидаемо традиционное возражение: а где гарантия того, что эта апостольская традиция сохранилась в неповрежденном виде? Можно ли быть уверенными в том, что она не была искажена в послеапостольскую эпоху? Вопросы эти звучат резонно. Однако мы вправе задать другой вопрос: а где гарантия того, что сам текст Библии дошел до нас в неискаженном виде? Почему мы можем быть уверены в том, что историческая Церковь не повредила текст Библии? Нам ответят: Господь позаботился, чтобы его Слово сохранилось. Но почему, в таком случае, мы допускаем, что Дух Святой не смог сохранить и богословие первых христиан (см. Ин. 14:16)? [3] Разве, по слову ап. Павла, сама Церковь по природе своей не является «столпом и утверждением истины» (1 Тим. 3:15, ср. Мат. 16:18, 2 Ин. 2)?

Любой текст, не представляющий собой подобия подробной технической инструкции, да еще с текстологическими разночтениями (!), будет априори не самоочевидным. Особенно это справедливо в отношении древнего текста философско-религиозного характера, коим, безусловно, и является Библия. Тот же Коран не является здесь исключением. Важно понимать, что новозаветные тексты не представляют собой систематизированного изложения догматического богословия. Тематика посланий продиктована в основном дискуссионными вопросами актуальными для конкретных общин (обрезание, воскресение мертвых и др.). Часто информация в книгах Нового Завета носит скудный или фрагментарный характер. Предполагается, что читатели уже хорошо знакомы с учениями (Евр. 6:1,2, 2 Фес. 2:5, 2 Пет. 1:12). Причин этому несколько: во-первых, апостолы и евангелисты не ставили перед собой цели создать вторую часть существующих уже Священных Писаний (2 Тим. 3:16); во-вторых, никто из них не ставил задачи письменно и в подробностях зафиксировать первохристианское вероучение. Во всем этом не было необходимости по одной простой причине: первые христиане были уверены в скором возвращении Христа еще при их жизни (см. 1 Кор. 15:51, 1 Фес. 4:16, 1 Ин. 2:18).

В действительности проблема перевода Библии вскрывает куда более глубокую проблему богословия Свидетелей Иеговы как такового. Причина заключается в том, что люди, стоявшие у истоков этой религиозной группы, как и многие другие неопротестанты XIX века, основываясь на собственном видении, создали богословие, которое было субъективно извлечено ими из текста Библии. Но, так как библейский текст по природе не самоочевиден, их богословие оказалось сверхсубъективным. Многовековая традиция истолкования текста Библии, восходящая к первым христианам, была ими напрочь отвергнута как заведомо ложная (sic!). В результате личный религиозный опыт восемнадцатилетнего Чарлза Рассела[4], будущего президента Общества Сторожевой Башни, стал тем духовным контекстом, в котором и родилось "свидетельское" прочтение Писаний. И потому нет ничего удивительного в том, что, например, Аваддон, «ангел бездны» Велиар[5], у Свидетелей Иеговы причудливым образом превратился в Иисуса Христа (Отк. 9:11)[6].

 Любому верующему христианину, казалось бы, должно быть понятно, что вдохновенное Богом слово не может быть адекватно понятно лишь при помощи критико-лингвистического аппарата. И никакая филологическая наука не сможет объективно дать универсальный ключ к пониманию смысла библейского откровения (ср. 1 Кор. 2:10-14). Специалист химической лаборатории с точностью определит состав красок и масла, использованных при написании старинной картины, но он вряд ли сможет раскрыть глубину мысли и символический язык, заложенные художником при создании своего шедевра.

Наука и Откровение лежат в принципиально разных плоскостях, которые, правда, иногда пересекаются, поэтому нельзя совершенно отказаться от научных методов при работе с текстом. Но, в любом случае, надо четко понимать, что в древности не было аналога современной методологии. Зато у ранних христиан было нечто более ценное: живая религиозная традиция, идущая от апостолов, и природное знание греческого языка. Сюда же можно отнести и культурологическую близость ранних христиан к Христу и апостолам. Вот эти ключевые факторы и дают несравненное преимущество тем современным исследователям, которые работаю с библейским материалом в свете богатой раннехристианской традиции.

Рассмотрим несколько конкретных примеров. В 1 Тим. 3:2 ап. Павел говорит о том, что епископ должен быть мужем одной жены. Как понять эти слова? Подразумевает ли апостол, что епископ может быть женат лишь однажды или же здесь говорится о верности своей жене и недопустимости полигамии? Возможны две интерпретации. СИ придерживаются второй и потому их старейшины в принципе могут быть женаты несколько раз. Однако данный вывод не самоочевиден. Что же должно стать решающим фактором выбора смысла этой нормы? Для человека, пребывающего в раннехристианской традиции, проблемы истолкования здесь нет, по той причине, что в Церкви с апостольских времен епископы могли быть женатыми лишь один раз. Повторный брак делал невозможным их дальнейшее служение. Таково было повсеместное каноническое правило, уходящее корнями в I век.

Второй пример. В 1 Кор. 11:3-16 ап. Павел рассуждает о необходимости покрывать женщине голову, когда она «молится или пророчествует». Этот раздел вызывает множество различных толкований и применений. У СИ есть также свое специфическое понимание слов апостола, которое они реализуют в виде определённых правил покрытия головы. Примечательно, что женщины во время их собраний голову не покрывают, хотя молятся. Однако вся раннехристианская традиция указывает на то, что женщины-христианки молились на собраниях всегда с покрытой головой.

Третий пример. Каким образом понимать слова ап. Иакова о помазании больного члена собрания елеем во имя Господне (Иак. 5:14,15)? Речь идет здесь о буквальном елеопомазании физически больного, совершаемом пресвитерами, или же о духовном совете и утешении для духовно больного? СИ выбирают второй вариант, однако он не очевиден сам по себе. Фактор выбора оказывается субъективным. Однако если читать эти слова в свете всеобщей практики помазания больного елеем для исцеления, которое совершалось древними христианами, вопрос снимается. Эта апостольская практика сохранялась во всех раннехристианских общинах.


[1] Издание данной книги было анонсировано в конце 2011 года московским издательством «Библеист».

[2] Учения Отцов Церкви. Совокупность философских, теологических и апологетических сочинений ранних христианских писателей.

[3] Стоит отметить, что в данном вопросе более последовательны мормоны, так как они утверждают, что после смерти апостолов была искажена не только вера, но и само Писание.

[4] «Сторожевая Башня» за 2006 год от 15 августа, с. 13.

[5] Открытые в середине XX века свитки Мёртвого моря подтвердили традиционное понимание Аваддона как князя демонов, Велиара (см. 4Q 286).

[6] «Апогей Откровения», с. 143, 148.

 

 

Автор: 
Миссионерский центр "Ставрос"
Опубликовано 28 июня, 2012 - 17:53
 

Как помочь центру?

Яндекс.Деньги:
41001964540051

БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЙ ФОНД "БЛАГОПРАВ"
р/с 40703810455080000935,
Северо-Западный Банк
ОАО «Сбербанк России»
БИК 044030653,
кор.счет 30101810500000000653